За поворотом...

В начале сентября 1974 года мне предстояло пересечь Ямутинзинский хребет и
выйти на на берег р.Иман, где в устье ручья Забытого стоял наш отряд.
Собственно сам крутой хребет с многочисленными крупноглыбовыми осыпями
представлял гранитоидный массив плохо проходимый в плохую дождливую погоду,
но погода была на редкость хорошая.
Я решил перейти хребет по одному из притоковМалой Ямутинзы выбрав самый
короткий путь и поделился этим с нашим бывшим батчиком- Данилычем.
Тот внезапно посерьезнел-
-Ты, паря , правее возьми, оно конечно, подлиньше будет, а там куда хочешь идти
место очень плохое ,говорят,давно никто не ходит туда.
Я пытался поднять его на смех, но он стоял на своем, а потом предложил сходить
к старику-удэгейцу, который на краю поселка живет.
- Сколько лет  ему никто не знает, я пацаном к нему бегал, так он уже старый был.
То ли был он там то ли не был, врать не буду, но что то знает про это место- это точно, молчит только.
-А зовут то его как- ну старика этого?
-Да не помнит никто и сам он наверное не помнит.
Удэгеец и в самом деле был очень старый.
На лицо его как будтоосень накинула густую  сеть паутины бабьего лета и второпях забыла смахнуть, но глубоко спрятаные узкие глаза разглядывали меня спокойно и изучающе.
Он сидел на обрубке тополя держа в руках что то похожее на латаную-перелатаную рыболовную сеть.
- С чем пришел однако? 
-Садись – чай пить будем,река будем смотреть,потом говорить.
Я рассказал ему ,куда хочу пойти.
Он прикрыл глаза, помолчал, будто пытаясь вспомнить что то-
-Худой это место, шибко худой- не ходи, пропадешь однако.
Дух туда приходит,место его это, шибко холодный дух ,как снег холодный,когда приходит никто не знает но место это одно у него- шибко худой.
Смотри сюда однако- и он медленно снял с ног истертые до кожи торбаса.
На обеих ногах не было пальцев !
-Больше сказать ничего не могу- узнает он- шибко худо будет.
 -Решил все таки так идти- прищурился Данилыч- ох и упертый же ты, я давно
приметил- ну дело твое, еще скажу, что приезжали ученые с какого то института,
почитвй неделю там жили- ничего не видели и не нашли.
Может и тебе подфартит,нака вот ленка копченого на дорожку.
Рано утром я перешел подвесной мост через Иман и бодро зашагал вдоль берега
мутной речушки( старатели выше по течению золотишко моют с незапамятных
времен периодически возвращаясь и перемываястарые отвалы)
Было пообразному выражению поэта хрустальноераннее утро- примета” осени
первоначальной.”
Воздух настолько свеж, что хотелось пить и пить его крупными глотками вдыхая полной грудью.
Молодые березки на старых отвалах весело переговаривались под порывами легкого ветерка , а сгрудившаяся стайка тонких трепетных осинок пошептавшись
между собой сбросила мне долго круживший тронутый позолотой  листочек ,
как приглашение на свидание.
Я бережно подобрал его и поцеловав тихо молвил-
-Спасибо, я обязательно приду...
Хриплый крик низко пролетевшего старого ворона долго перекатывался в отрогах
глухим эхом,а рев изюбря схожий со звуком лопнувшей басовой струны казалось
заполнил всю долину.
На одном из отвалов я набрал подосиновиков для вечернего супа.
 Сталичаще попадаться свежие перемытые отвалы и вскоре я вышел на базу старателей, где вкусно пообедал,прихватил свежеиспеченых булочек от гостеприимных хозяев и бодро зашагал к уже хорошо виднеющемуся намеченному
перевалу.
К вечеру я вышел на стоянку ученых,легко узнаваемою по груде уже немного поржавевших консервных банок,костровищу, кольев для палаток и другой дряни,
которую обычно оставляют в тайге люди, не считающие еедля себя средой обитания.
Я быстро справил настил для ночлега, поправил костровище, поставил вариться
грибной суп и начал собирать дрова на ночь,что ожидаемо оказалось непросто-
“наука”- изрядно почистила лес вокруг.
Никаких признаков худого места я не видел и не ощущал.
Метрах в 30 –ти ручей делал крутой поворот,а на высоком обрывистом берегу
стоял могучий кедр с давно по видимому содраной корою.
Кору снимают так удэгейцы для временных балаганов- ночевок,но сначала я не придал никакого значения этому.
Солнце уже собиралось нырнуть за вершину горы, было безветрено, птицы напевали свои уже медленные вечерние песни.
Я завернул за поворот и ноги вдруг стали непослушными – передо мной был мертвый лес!
Я уже видел мертвые леса- на старых “горельниках”( местах пожаров) и на заболоченых участках- “марях”, но этот лес был совершенно другим !
Он был как будто поражен внезапной смертельной болезнью- уцелевшие листья
на деревьях были похожи на прошлогодние- скрученые и сухие , но не буро –желтые,
а  почти зеленые !
Стояла поистине мертвая тишина- ни единого звука!
Но больше всего меня поразила густым ковром лежащая на земле хвоя с совершенно голых лиственниц- она  была зеленой!
Хвоя поздней осенью “ киснет”( любимоелакомство глухарей),становится ярко желтой и полностью осыпается с наступлением первых морозов.
Выйдя из оцепенения я увидел еще два кедра со снятой корою, а на берегу ручья
и сам балаганчик с обвалившейся крышей.
-Вот здесь и ночевал старый удэгеец, а может это и есть худой место- и тут меня охватил такой страх, что захотелось немедленно бежать куда глаза глядят!
Но наступали сумерки и я начал лихорадочно таскать дрова на ночь, обдирая
руки, пока возле костра не выросла значительная куча.
Стемнело.
Умолкли птицы и только сова- сплюшкадействительно наводила сон  своим однообразно тоскливым криком.
Я сытно поел грибного супа с тушонкой, запил чаем со старательскими булочками
подбросил  побольше дров в жарко и ровно горевший костер и глядя на пляшущее
пламя костра задумался.
Итак- 26 лет, с одной стороны вроде немного, а с другой- несложившийсябрак, непрожитая любовь, жилья своего нет,денег тоже и под эти невеселые мысли
я незаметно задремал.
Проснулся я от страшного холода , костер почти прогорел,стояла странная  тишина
и даже совы не было слышно.
Холод же казалось с каждой минутой усиливался наплывая ощутимыми волнами
из за поворота со стороны мертвого леса.
 Еще не чувствуя опасности кинул побольше дров – ярким пламенем вспыхнул огонь,но когда  увидел , что вчерашний чай в котелке замерз, а мини плес в ручье
подернулся тонкой ледяной корочкой смутная тревога шевельнулась где то под
сердцем.
Холод становился почти нестерпимым, я судорожно натянул свитер, достал из рюкзака сухие носки( вчерашние ,как и сапоги еще не успели просохнуть с ночи)
и как мог ближе придвинулся у костру, при этом спина уже ощутимо мерзла.
Теперь я понял, как потерял пальцы на ногах старый удэгеец- он ночевал там
за поворотом, в мертвом лесу!
А дальше началась настоящая борьба за выживание- коченели кисти рук и ноги,
таяли запасы дров и я знал что вокруг , тем более ночью дров я не найду.
В ход пошел настил , колья от палаток ученых и все то могло гореть.
Сумерки.как ни бесконечно они не тянулись стали рассеиваться и тут за поворотом
раздался звук похожий на шумное дыхание кого то огромного и...повалил снег!
Густой снег в самом начале сентября ,причем граница этого снега была на линии поворота ручья как будто прочерченая невидимой рукой.
А между тем первые лучи еще не взошедшего солнца уже окрасили вершины гор
и,как по волшебству  холод клубами морозного воздуха стал утекать за поворот,
как будто втягиваемый огромным насосом.
Я не могу сказать сколько это длилось но пение птиц за спиной прозвучало
 для меня какгром небесный- я как будто проснулся от страшного сна.
За поворот я не пошел, быстро зашагал назад по теплому летнему лесу и сделав огромный крюк уже поздно вечером вышел к нашему лагерю.
Почему я тогда не рассказал никому о том , что случилось – не знаю, но что то мешало мне говорить об этом.
Я больше никогда не был в этих местах,но несколько лет спустя узнал, что старый
удэгеец умер – ставил сети и замерз возле потухшего костра на берегу.
Примечание:
О спонтанно без всякойпериодиочности возникающих зонах аномального холода мало что известно и еще меньше свидетелей этого явления.