С этой легендой связывают происхождение названия водопада Слёзы принцессы в Анучинском районе

Это было очень давно...
Много сот лет назад в том месте, где теперь город Нингута, жил могущественный и славный царь Чин-я-тай-цзы. У него было множество войска, и весь народ любил его. У Чина была жена Хун-лэ-нюй. Молва об ее красоте и слава об ее уме были известны не только в пределах Маньчжурии, но даже и по ту сторону Ляо-Дуна, все ее знали, все о ней говорили, все ею восторгались... Чин очень любил ее....

Там где теперь Никольск-Уссурийский, в то время было две крепости, отчего эта местность стала называться Шуан-чен-цзы, что значит двойное укрепление. Здесь жил племянник Чин-я-тай-цзы, принц Вань-яньский, у которого была жена Лю-лэ-нюй, такая же умная и красивая, как и жена Чина. На реке Сучане... Жил другой царь Куань-Юн, не менее могущественный, чем Чин-я-тай-цзы, но с другими душевными качествами, чем последний. Это был старик жестокий, грозный, властолюбивый, и большой развратник. Он много слыхал о Хун-лэ-нюй и страстно хотел иметь ее своей наложницей.
В том месте, где Сучан впадает в море... Около самого устья реки есть две одинаковых скалы, стоящих рядом: та, что ближе к морю, называлась тогда Да-най-шань (Большая гора наподобие женских грудей), а та, что стоит на берегу реки, — Эр-най-шань (Вторая грудь-гора). У подножия последней была большая каменная кумирня в честь бога небесных стихий Лун-ван-е, Боги этой кумирни были известны тем, что никогда не отказывали просящему их человеку и обладали чудодейственною силою исцелять все недуги. Многие приезжали сюда даже из Китая, чтобы совершить поклонение богам, и всегда получали исполнение своих желаний.
Случилось как-то раз, Чин-я-тай-цзы заболел глазами. Никакие врачи не могли ему помочь: болезнь все усиливалась и грозила царю слепотою.
Узнав о болезни Чина, коварный Куань-Юн задумал адский план: он решил заманить к себе властителя Нингуты, пленить его, а затем послать к Хун-лэ-нюй ложное письмо, якобы от имени самого Чина, с приглашением приехать навестить его, больного, в доме Куань-Юна. Он послал к Чин-я-тай-цзы своего посла и советника с выражением дружбы и соболезнования, приглашая его на Сучан для совершения обряда поклонения в кумирне, обещал ему свободный пропуск по всем дорогам своего государства и говорил, что окажет ему знаки внимания и царские почести.
Благородный, доверчивый Чин поверил. Но он не хотел оставлять дома свою жену и потому решился ехать туда с нею. Хун-лэ-нюй долго не соглашалась на это путешествие, но наконец уступила настойчивым просьбам Чина, заявив, что поедет только в том случае, если непременно будут соблюдены следующие условия: первое — чтобы никто не знал, что и она, Хун-лэ-нюй, будет в отряде; второе — чтобы оба они были одеты в совершенно одинаковые одежды, а Куань-Юну дать знать, что будто бы вместе с ним, Чин-я-тай-цзы, едет якобы его молодой брат, только что приехавший из Китая; третье — чтобы ехать не в колесницах, а верхом на конях, чтобы коней не расседлывать и все время держать их около царской ставки; четвертое — взять с собой охранный отряд из 2000 стрелков и копейщиков; пятое — отнюдь не останавливаться во дворце Куань-Юна, а ночевать в палатках под своей охраной и ни одного лишнего дня не задерживаться на реке Сучан.
Чин никогда своей жене не противоречил. Он выбрал двух лучших лошадей: белую для себя и рыжую для своей супруги.
На другой день... Посланный Куань-Юна отбыл обратно. Он нес своему повелителю письмо Чин-я-тай-цзы. Последний благодарил за приглашение и писал Куань-Юну, что он приедет на Сучан для поклонения в кумирне.
Но обмануть Куань-Юна не удалось, как ни держался отъезд Хун-лэ-нюй в секрете. Посланец, привезший письмо Куань-Юна, скоро узнал об этом и по возвращении на Сучан рассказал обо всем своему повелителю. Куань-Юн страшно обрадовался, Чин-я-тай-цзы шел сам с малочисленным отрядом и вел с собой свою жену.
Весной, когда спали снега и появилась зелень... Чин-я-тай-цзы и Хун-лэ-нюй в одинаковых одеждах, верхом на конях и с небольшим отрядом отправились в путешествие. Путь их лежал через Шуан-чен-цзы. Здесь Чин остановился у племянника и провел у него несколько суток.
Узнав о цели поездки своего дяди, племянник одобрил меры предосторожности, принятые им, дал ему еще 1000 солдат подкрепления, а сам обещал с сильным войском выйти на дорогу к Сучану на тот случай, чтобы своевременно подать помощь, если Куань-Юн сделает нападение. Чину все эти опасения казались преувеличенными и такие меры предосторожности совершенно излишними. Письмо Куань-Юна было написано в таком миролюбивом тоне, что сомнения не должны были иметь места. Такое недоверие могло оскорбить гордого, самолюбивого властителя Сучана, и он решил сам, лично один, навестить Куань-Юна.
Он отправился дальше, и скоро дошел до реки Сучана. Здесь он остановился лагерем на правом берегу реки. Тотчас же совершил обряд поклонения богам и тотчас же получил исцеление от своей болезни.
На другой день... К ставке Чин-я-тай-цзы прибыл посланный с письмом от Куань-Юна. В этом письме сучанский властитель в резких выражениях высказывал свое неудовольствие по адресу Чина, требовал чтобы пришедший отряд положил оружие и сам Чин-я-тай-цзы вместе со своим братом явился бы к нему, Куань-Юну. Чин ответил таким же резким письмом и отказался идти под предлогом своей болезни.
Ночь прошла спокойно... А на рассвете Чин-я-тай-цзы увидел себя со всех сторон окруженным войсками Куань-Юна. Оставалось или действительно положить оружие и сдаться на милость победителя или же пробиваться к дороге в надежде на помощь из Шуан-чэн-цзы.
Хун-лэ-нюй первая селаналошадь. Это послужило сигналом. Чин-я-тай-цзы подал клич; отряд его бросился на врагов, прорвал окружавшее его кольцо и в ужасной сече проложил себе дорогу.
Но это был только временный успех. Взбешенный Куань-Юн, лично предводительствуя своими войсками, бросился на малочисленный отряд Чин-я-тай-цзы. Нингутинцы, прикрывая отступление своего повелителя, мужественно выдерживали натиск вдесятеро сильнейшего неприятеля и сами отступали понемногу на старую дорогу. Но враг был силен, и ряды оборонявшихся все более и более редели. Тогда Чин-я-тай-цзы вместе с женой решили спасаться бегством. Они погнали своих лошадей по дороге.
Заметив их бегство, Куань-Юн с несколькими отборными всадниками бросился за ними в погоню. Теперь это зависело от коней, от их выносливости. И у той и у другой стороны были отличные лошади. Вдруг Чин-я-тай-цзы с ужасом заметил, что рыжая лошадь, которая была под Хун-лэ-нюй начала уставать. Расстояние между беглецами и погоней стало сокращаться. Это заметил Куань-Юн. Крик радости вырвался из его груди, и он стал неистово погонять свою лошадь.
Видя, что его жена может попасть в руки врагов, Чин-я-тай-цзы решился на хитрость. В сторону вела маленькая тропинка. Заехав в небольшой лесок, они быстро переменились конями и также быстро разъехались в разные стороны.
Обман удался... Куань-Юн, зная, что на рыжем коне должна быть Хун-лэ-нюй, а на белом Чин-я-тай-цзы, с большей частью своих людей бросился преследовать рыжую лошадь и только двух латников послал в погоню за другим всадником.
Белый могучий конь, казалось, понял всю опасность, которой подвергалась его госпожа, напряг все свои силы, как стрела полетел по дороге, вынес Хун-лэ-нюй из опасности и далеко оставил за собой погоню. Преследовавшие его два латника скоро потеряли следы и потому должны были ни с чем возвратиться обратно.
Тем временем Чин-я-тай-цзы, спасаясь от Куань-Юна, стараясь всячески оттянуть время, чтобы дать возможность Хун-лэ-нюй уйти подальше. Но рыжий конь слабел заметно. Погоня приближалась с каждой минутой. Вдруг он заметил несколько в стороне от дороги старика в рваной грязной одежде. Это был угольщик. Он копошился около ямы, складывал дрова и разбирал мусор. Чин-я-тай-цзы соскочил с лошади, сбросил с себя дорогую одежду, отдал все свое золото бедному старику, а сам быстро накинул на себя его грязное платье, вымазал потное лицо сажей, а старика спрятал в земляной яме, прикрыв его сверху углем и дровами. Затем он взял нож и ударил им в бок свою лошадь. Бедное животное взвилось на дыбы от боли и, как вихрь, понеслось по дороге.
Через минуту... Прискакал Куань-Юн со своим отрядом. Увидев грязного угольщика, он быстро спросил его, куда направился беглец на рыжей лошади. Чин-я-тай-цзы притворился немым. Знаками дал понять, что говорить он не может, и указал тропинку, но не ту, куда убежала его лошадь, а другую, ей противоположную. Хитрость удалась и на этот раз: Куань-Юн бросился в указанном направлении, за ним понеслись и все прочие всадники.
Когда криков погони не стало слышно, Чин-я-тай-цзы бежал лесом в горы и таким образом спасся от погони, В это время… Хун-лэ-нюй пробиралась тропинкой по опушке леса. Она заблудилась и не знала, куда ее ведет дорожка. Тропинка вывела ее на пригорок. Перед ней снова развернулась широкая долина Сучана. Вдруг до слуха ее долетели крики. Посмотрев в ту сторону, откуда был слышен шум, Хун-лэ-нюй совершенно неожиданно для себя увидела свои войска, которые все еще дрались с превосходящим в числе противником и отступали по правому берегу реки Сучана. Она поскакала к ним. Радостный крик огласил долину. Как ураган бросились нингутинцы на неприятеля и принудили его к отступлению за реку.
Этим замешательством врага воспользовалась Хун-лэ-нюй и заняла на горе небольшую крепость. Гора имела плоскую вершину, посередине площадки ее была вода, скопившаяся здесь, от дождей, в небольших ямах. Ничего не зная о судьбе Чин-я-тай-цзы, она все же была уверена, что мужу ее удалось избежать опасности.
Куань-Юн, потеряв след всадника на рыжем коне, возвратился обратно и в припадке гнева приказал отрубить головы тем воинам, кои были посланы в погоню за белой лошадью. Узнав, что небольшой отряд нингутинцев еще не пленен и заперся в крепости, он решился на другой день сам руководить сражением и взять укрепление во что бы то ни стало.
Произошла битва... Хун-лэ-нюй умело оборонялась. Ее стрельцы ловко пускали стрелы так, что множество вражеских трупов валялось в долине. Куань-Юн потребовал подкреплений и приказал им взять приступом крепость, никому из обороняющихся не давать пощады и только одного начальника с белым конем привести к нему живого.
Хун-лэ-нюй видела, что далее держаться она не может: половина ее солдат убита, а из остальных большая часть были; раненые и больные. Она решилась на последнее средство. Прокусив себе палец и оторвав кусок тряпицы от своей одежды, мужественная женщина кровью написала на этом лоскутке коротенькую записку. В ней она, говоря о своем положении, указывала место нахождение крепости и просила помощи.
Ночью была сильная гроза с ливнем. Хун-лэ-нюй тихонько вывела свою белую лошадь из крепости, вплела ей записку в гриву, приласкала и пустила ее на волю. Умное, благородное животное поняло, какое поручение на него возлагается, и во весь опор пустилось по дороге к Шуан-чен-цзы.
Между тем Чин-я-тай-цзы в грязной одежде угольщика двое суток пробирался горами, боясь, что его увидят преследователи Куань-Юна. Он страшно тосковал о своей жене. Одна надежда была на крепкие ноги своей белой лошади. На третий день он встретил своего племянника, который, согласно уговору, шел уже к Сучану. Увидев в каком виде Чин-я-тай-цзы, племянник сразу понял, что случилось что-то очень худое. Печален был рассказ Чина...
Как раз в эту ночь прибежал посланец от Хун-лэ-нюй- белая лошадь. Чин-я-тай-цзы стал плакать, начал ласкать лошадь и гладить ее рукой по шее. Вдруг ему что-то попалось под руку — это была записка. Узнав, что Хун-лэ-нюй еще жива и даже не в плену у Куань-Юна, узнав, что она заперлась в крепости, обороняется, терпит большую нужду и просит помощи, все пришли в страшное возбуждение. Солдаты рвались к бою, и, несмотря на ночное время, весь отряд спешно стал собираться в дорогу.
Через несколько минут... Чин-я-тай-цзы был уже в походе. Шли без отдыха, шли ночью, ели на ходу, торопились: все думали о том, как бы не опоздать и как бы отомстить Куань-Юну за его вероломный поступок. Наконец, они дошли до Сучана как раз вовремя... Чин-я-тай-цзы ударил Куань-Юна с тылу. Хун-лэ-нюй вышла из укрепления и бросилась на врага с фронта. Прибытие подкреплений во главе с Чин-я-тай-цзы до того поразило солдат Куань-Юна, что, обезумев от страха, они побросали оружие и обратились в бегство.
Далее следует целый ряд сражений. Куань-Юн разбит, отступает вверх по Сучану и под давлением превосходящих сил Чин-я-тай-цзы переходит через горный хребет Да-чжан-шань.
К той и другой стороне подходят большие подкрепления.
Во время этой войны Хун-лэ-нюй была ранена и умерла. Желая скрыть ее могилу, Чин-я-тай-цзы приказал отвести реку в сторону и похоронил Хун-лэ-нюй под большим водопадом. Когда гроб был замурован в камне, реку снова пустили в прежнее свое русло.
Чин-я-тай-цзы поклялся жестоко отомстить Куань-Юну. Характер его резко изменился. Из доброго и ласкового, отзывчивого он стал угрюмым, жестоким.
Куань-Юн стянул все свои войска из самых отдаленных округов. К Чин-я-тай-цзы тоже пришли подкрепления по реке Уссури, с запада.
Начались страшные битвы... Крепости переходят из рук в руки, люди гибнут тысячами в ужаснейших сечах, отчего и река стала называться Дао-бин-хэ, что значит река больших сражений. Пожар войны охватил всю страну от Уссури и до моря. Сражения происходят не только на главных путях, но и в стороне, всюду, где только были люди, принадлежащие к тому или другому лагерю.
Наконец Куань-Юн разбит наголову. Он отступает дальше в горы, и, перейдя через водораздел, выходит к морю, На самом перевале он строит большое укрепление и думает здесь обороняться, но изменяет своему решению и уходит в прибрежные районы.
Дальше идти некуда. Куань-Юн укрепляется на горе Куань-чэ-дин-цзы, что значит "Пик колесницы Куань-Юна". Здесь происходят снова кровопролитные сражения. Осажденные терпят ужаснейший голод, едят трупы убитых товарищей. Узнав, что северные отряды уничтожены войсками Чин-я-тай-цзы, видя, что далее обороняться невозможно и что пощады от Чин-я-тай-цзы ждать нечего, Куань-Юн решается на последнее средство — бегство. Он делает большой плот и ночью на нем уходит в море.
Судьба его неизвестна.
После этой борьбы Чин-я-тай-цзы возвратился в Нингуту, где и окончил дни свои в глубокой старости. На Сучане и реке Ното жили еще кое-где люди, но с падением дома Куань-Юна они совершенно утратили свою самостоятельность и находились в зависимости от своих соседей в Шуан-чэн-цзы.
Вслед за войной в крае появляется какая-то неведомая страшная болезнь: люди умирают во множестве. Это была не оспа, а что-то другое, более ужасное, В одной долине реки Сучана в течение двух ночей и одного дня умерло более 600 человек взрослых, детей и женщин. Испуганные люди бежали в горы, тщетно пытаясь уйти от смерти.
Зараженный воздух следовал за ними по пятам и распространял болезнь с ужасающей быстротою. Она находила беглецов всюду, и они гибли так, что некому было даже совершить над ними обряд погребения. В живых остались только случайные счастливцы: где — старик, где — одинокий ребенок или одна женщина и т. д.
В крае наступает полное запустение. На местах прежних поселений вырастают дремучие леса, и во множестве появляются дикие звери. Тогда северные охотничьи племена, ранее жившие далеко в глуши лесов и гор, стали спускаться к югу и мало-помалу распространяться по всему Уссурийскому краю.
На этом заканчивается легенда о Куань-Юне.